Меню

Tatler, март 17

TATLER
Март 2017
Откажитесь от собственной важности

Коуч Алексей Ситников просит читателей «Татлера» сделать лицо попроще

Про корону на голове говорить не буду — это личное дело каж­дого. Но у вас с коро­ной ведь не серьезно, правда? Очень на это надеюсь. Потому что самые страшные вещи в истории творили люди с очень серьезным и очень умным выражением лица. У Кастанеды в книге «Путешествие в Икстлан» — самой содер­жательной в цикле про дона Хуана — ша­ман из индейского племени яки просит обучающегося у него антрополога: «Отка­жись от собственной важности. Откажись от собственной важности».

Я бы некоторых своих знакомых тоже об этом попросил. Отсутствие чувства юмора делает их забавными. С учетом того, что карьеру клоуна они для себя рас­сматривают в последнюю очередь, это трагедия. Дрожат за свою репутацию, на­стоятельно требуют, чтобы все кругом де­монстрировали к ним уважение. И не до­гадываются, что их неадекватность вечно колеблющейся реальности уважения не вызывает, а совсем даже наоборот. Они ведь простые смертные и совершают, как все, ошибки — невозможно прожить жизнь, не сделав ни одного faux pas.

Если больше всего на свете боишься, что над твоим неверным шагом кто-то по­смеется, воспользуйся гуманно предостав­ляемой возможностью посмеяться над собой первым. Будет весело и совсем не больно. Это вакцина. Не хочешь умереть от желтой лихорадки — сделай прививку.

Большой нос можно всячески прятать и пудрить (хотя я, если честно, не пони­маю, в чем смысл, — его все равно будет отлично видно со всех ракурсов). Можно обижаться на тех, кто его видит, — то есть на всех без исключения. А можно пер­вым вслух произнести: «Ну, ребята, смот­рите, — у меня большой нос. Посмотрите, большой нос, да». У Стивена Хокинга проб­лемы не только с носом — он в своей ко­ляске и с синтезатором голоса весь вы­глядит и звучит, на взгляд безжалостного обывателя, более чем странно. Не будь у профессора потрясающей способно­сти смеяться над собой, на которой он построил свою пиар-стратегию, далекие от науки люди думали бы про него одно: инвалид. Или не думали бы про Хокинга вовсе, потому что кому интересен зануда-ученый? Но в фейсбуке на него подпи­сано 3,7 миллиона человек. Они о Хокинге думают регу­лярно. В таком порядке: 1) ге­ний; 2) автор книг для детей; 3) персонаж ситкома «Теория большого взрыва»; 4) инвалид. При этом никто (кроме, наде­юсь, него самого) не может тол­ком объяснить, что такое кван­товая космология, — предмет исследований величайшего фи­зика-теоретика современности находится за гранью понима­ния даже его коллег.

В 1989 году мы, трое еди­номышленников, при­ехали из Америки и привезли с собой ди­ковинную психологическую модель, нейролингвистическое программирование. Москва меня тогда, конечно же, не при­няла. Кому был нужен яйце­головый сибирский валенок? Без родни, без однокурсников. Я занялся диссертациями, кан­дидатской и докторской, — надо было доказать, что занимаюсь наукой, а не шарлатанством. Выйти из подполья, препода­вать в вузах. Но даже это не сделало меня среди москвичей своим. Не говорю уже о том, что в девяностые на рынке политконсалтинга и политического пиара, в который мы влились с самого на­чала, начали постреливать — слишком большие в нашей индустрии бюджеты. Все это было категорически несмешно. И тогда мы с Андреем Бильжо и Игорем Писарским решили открыть смешной клуб «Петро­вич». Бильжо — психиатр, я —психолог, Пи­сарский — умница и удивительный коммуникатор. Так что мы понимали, что делаем. В девяностые было принято открещиваться от своей биографии, менять в квартире советский ампир с холодильником ЗИЛ на ев­роремонт без тени иронии. И даже спьяну никому не рас­сказывать о продвинувшей тебя комсомольской юности. В этих суровых условиях Бильжо ро­дил Петровича — персонажа, состоящего из привычек и мыс­лительных моделей нашего общего прошлого. Девизом идеей одноименного клуба мы объявили «Прими свое про­шлое и улыбнись». Забудь, ка­кой ты важный и значимый. Брось притворяться. Потому что внутри ты такой же, как и все. Петрович — у людей на­шего поколения в России оди­наковые отчества и одинаковое прошлое. Прими это. Брось надувать щеки и вздохни с облег­чением. Клубу скоро двадцать лет. там хорошо себя чувствуют умные и интеллигентные люди. Потому что самоирония — обя­зательная черта интеллигент­ного человека.

С «Петровичем», рискну ска­зать. я стал наконец в Москве салим. Городу понравилась идея «Прими и улыбнись». Принимать мы в первую очередь предлагали исто­рию своей страны. Над ней можно поте­шаться, можно ее уважать — но ни в коем случае нельзя переписывать. Хотя бы по­тому, что это невозможно. История силь­нее нашей важности, гордыни, скрытно­сти: мы сносим органичный ансамблю площади памятник Дзержинскому — и в порядке компенсации начинаем вос­станавливать лубянские модели поведения. Наивно было полагать, что выйдет иначе. Человек без чувства юмора во­обще наивен. Он не созрел для мудро­сти. Он застрял в своем развитии где-то на уровне «пафосный подросток», что, поверьте, не вызывает у взрослых ни малейшего уважения.

Без самоиронии мы беззащитны. Как те же подростки. Но их, по крайней мере, берегут родители, а о совершеннолетнем реальный мир так трепетно заботиться не будет. Чуть больше года назад Анатолия Чубайса жестко подставили, процитировав вырван­ные из контекста новогоднего корпоратива слова: «У нас очень много денег. Их просто совсем много». Через неделю в «Роснано», естественно, нагрянули все возможные проверки. Если есть малейший шанс, что вас поймут неправильно, он обязательно сработает. Но я восхищен тем, как этот глу­бокий и, кстати, интровертный человек поступил в непростой ситуации. Мы с ним много работали еще со времен штаба Ель­цина, так что я за него волновался. Чубайс оказался просто молодец. Никого не обви­нял, не отпирался. Сказал: «Я считаю, что каждый руководитель, даже такой доста­точно пожилой, как я, имеет право время от времени что-то такое сморозить». Типа, и на старуху бывает проруха… Те, кто по­нимал сложность положения, после этого еще больше его зауважали. Любой дру­гой ответ вызвал бы новую волну претен­зий. Но не этот. Чувство юмора жертвы успокаивает агрессора. И жертву, кстати, тоже успокаивает — это мощный стрессо­съемный эффект.

Потренируйтесь на себе, научитесь отмерять минимально достаточную дозу юмора — и начните использовать это вол­шебное оружие против других. Оно ведь самый комфортный способ критики — и самый страшный при этом. Если в вашу задачу не входит никого убивать, стре­ляйте холостыми. Шума будет достаточно, чтобы притянуть к вам интерес. Вы обра­тили внимание, как знамениты сейчас те, кто умеет хорошо шутить? Ваня Ургант, человек большой внутренней культуры, не оскорбляет, не издевается. Ни разу не отпустил шутки ниже пояса. А это ведь непросто: почувствовать планку, оценить нормативы места, заговорить на языке публики. Шутками-прибаутками под­нимать аудиторию, а не опускать себя до уровня ее телесного низа.

Чувство юмора — очень важная харак­теристика вашего личностного бренда. Полезно, если о вас будут говорить как о гражданине, который смешно шутит, но при этом не теряет чувства собствен­ного достоинства. Щедрая душа, вы позволите и другим шутить в вашем при­сутствии. Только не всем, пожалуйста. За неуважение к родителям, женщине, детям все еще полагается бить по морде, и вы, конечно же, исполните это старинный долг чести. Но мордобой — подсудное дело, так что аккуратно держите собеседников на границе своего контура. Пусть веселятся там, где не доставят морально-этических хлопот ни себе, ни вам.

Это я к тому, что отказ от собственной важности ни в коем случае не подразумевает отказа от высокого морального и социального статуса — уже имеющегося или страстно желаемого. Вы все так же будете устраиваться в жизни через принятие ответственности и саморазвитие, потому что других способов, как известно, нет. А эти не сработают, если не будете адекватно реагировать на посылаемые вам людьми сигналы. Прыгать надо, твердо стоя на ногах. Как английская королева. Она не подала в суд за фильм «Голый пистолет». И ничего страшного с ее статусом не случилось: весь мир по-прежнему приседает и не смеет даже дотронуться до Ее Величества.